Юля опаздывает уже на двадцать минут, что, безусловно, не способствует подъему настроения. Более того, я чувствую нарастающее раздражение, злость и желание сорваться. Я решаю для себя ждать еще десять минут, расплачиваться и уезжать.

Когда я уже собираюсь поднять руку и позвать официанта, в кафе входит Юлия, с совершенно спокойным лицом садится напротив меня и говорит:

— Привет.

— Привет. У тебя часы солнечные, да? Как стемнело, они стали отставать, да?

— Нет, я просто к подруге заезжала. А ты давно меня ждешь?

— С того момента, как в нашем часовом поясе наступило десять часов вечера.

— Доехал хорошо?

— Отлично. Котлеты по‑киевски, коньяк «Московский», «Кавказская пленница» по телевизору. Не жизнь, а какой‑то сплошной ресторан «Прага» образца 1988 года.

— У тебя все хорошо прошло в Питере?

— Лучше не бывает. А у тебя? У тебя вчера ночью, в Москве, все хорошо прошло?

— Что именно?

— Ну там, день рождения подруги и все такое? — говорю я как можно более издевательским тоном.

— Послушай, ты опять параноишь? Расскажи мне, пожалуйста, что ты делал в Питере?

— Стремился разнообразить досуг. Обжирался алкоголем и наркотиками, имел беспорядочные половые связи, отвратительно спал и еще хуже питался. В целом отдохнул неплохо.

— Ты не замечаешь, что тебя уносит?

— Смотри, у телки сумка прикольная. «Гуччи». Стоит полторы. Интересно, кто платит за ее истинные ценности?

— Полторы сотни?

— Тысячи, душа моя, тысячи. Ты удивительно неиспорченна. Так что ты там говорила про «уносит»?

— Ничего особенного. Все‑таки зачем ты все это делаешь? Ты думаешь долго протянуть в таком состоянии? Ты не понимаешь, что в один прекрасный момент все может закончиться совсем не весело? Ты всегда был таким или просто пытаешься сейчас показать всем, что это так?

— Не знаю… Был ли я другим? Дай подумать.