На кухне повисает молчание. Трава взяла нас достаточно крепко, и если посмотреть на наши лица со стороны, станет очевидным, что в головах у нас мощным потоком бегут разные мысли. Они разветвляются на многочисленные ручейки, затем снова смыкаются. Иные ручейки иссякают, так и не вернувшись обратно, в лоно породившего их потока. Это похоже на весеннее таяние снега, когда мутные талые воды бегут вдоль бордюра (или, как красиво сказали бы в Питере, вдоль поребрика) в канализационные стоки. Иногда наши лица озаряются вспышками просветления, когда кажется, что человек скажет сейчас что‑то очень важное, но потом вспышка угасает, ибо мысли в таком состоянии появляются и исчезают очень быстро. Настолько быстро, что ты не успеваешь поймать их за хвост. Не ясно, сколько мы просидели в таком состоянии. Полчаса? Час?

Первым оживает Мишка:

— Вот я и говорю. Понимаешь, нам сейчас очень нужна национальная идея. Ну, как «самодержавие — православие — народность» или, более позднее, «Сталин — Берия — Гулаг». В общем, такая конкретная идея, чтобы всем была понятна. От олигархов в вашей Москве до оленеводов Крайнего Севера.