Периодически в переговорную, ставшую на время моим кабинетом, заглядывает Гулякин, осведомляется, «все ли в порядке», и подгоняет свою секретаршу с кофе.

В какой‑то момент у меня звонит мобильный и говорит голосом моего питерского интернет‑приятеля Миши:

— Зиг хайль! — Миша повернут на истории Третьего рейха, он даже как‑то давно продавал мне легенду о том, что его дед — немец, взятый в плен во время блокады Ленинграда, осевший здесь, родивший дет*й и передавший по наследству Мишке арийскую суровость и штык‑нож времен Второй мировой. Поскольку данных, опровергающих это, я не имею, мне остается только верить на слово.

— Воистину зиг хайль, — отвечаю я.

— Ты в Рязани еще или уже у нас, в столице?

— В столице, в столице. В Питере.

— Ну че, какие планы?

— Планы по «плану», Миша. У тебя настрой имеется? Все в силе?

— У меня, как у подводных лодок «кригсмарин», есть цель, есть дистанция. Остальное — детали.

— Во сколько торпедируем?

— Ну, часов в девять подгребай, успеешь?

— Яволь!

— Ну и давай тогда, пока, а то у меня на телефоне денег мало.

Это значит, что сегодняшний вечер будет посвящен духовности. И это добавляет мне оптимизма, нехватку которого я так ощущал этим утром.

Далее я пью кофе, договариваюсь с сейлс‑менеджером Машей о совместной поездке во второй половине дня по торговым точкам, затем делаю несколько телефонных звонков, захожу в туалет, где пытаюсь смыть с себя сонное состояние холодной водой, затем еще минут двадцать, зевая, слоняюсь по офису.